Форум » Литература и Искусство | Адабият бла Санагъат » Наша проза » Ответить

Наша проза

sarykyrgyz: Тропинками сквозь даль простертыми, В горах рожденные мужчины. Должны живыми, или мертвыми, Мы возвращаться на вершины. Расул Гамзатов. С востока появляются первые лучи азиатского солнца, еле пробиваясь сквозь бодрящую прохладу утреннего предгорья, словно с нетерпением торопясь подняться над зеленными адырами, расположенных с востока. С запада уже покрытое солнцем высокогорное плато, свободное от тени восточных адыров, покрытое правильными рядами абрикос, яблонь и вишни, посаженных в эпоху развитого социализма и частично вырубленных в эпоху сухого закона. Гостеприимные и уютные адыры от окультивированного плато отделяет река, которая скрылась в зарослях жигиды, черной тасмой протянутая в глубь ущелья. О том, что там есть вода можно догадаться лишь по мощному реву, доносящемуся из зарослей. Ветер здесь всегда южный. Поэтому вместе с ним из глубины ущелья доносятся сладкий аромат жигиды, облепихи и черники, и смешиваясь с запахом лошадиного навоза и кислого молока, формируют запах детства. На севере незначительно, но упрямо видны голые скалы Беркиташ-Ата, или названное русскими переселенцами Колдун-Горой. Перед ней робко раскинулся Кемин. Ущелье это, малоизвестное и альхамдулиллах малоизвестное Кызыл-Суу. Отара старого Болотбека сына Бээрмана стояла выше по ущелью у устья реки Кичи-Таарылган, это один из многочисленных притоков реки Кызыл-Суу. Стандартная кошара, рядом двухкомнатный домик с нехитрым навесом. Всегда замечал, что у нашей семьи навесы над двором всегда больше чем сам дом. К чему я это говорю? Сам не знаю. А рядом с домом огромный, искривленный суровыми ветрами карагач. Резко-континентальный и непредсказуемый киргизский климат не дает возможности хорошо расти другим видам деревьев. Например, за яблоней надо ухаживать, поливать, защищать от холода, опрыскивать, обрезать. А карагач, он растет в самых невозможных местах, довольствуясь тем, что есть. Выживая, при этом он становится твердым и непреклонным. Кто-то скажет, что карагач дерево бесполезное в строительстве, и плодов не приносит и т.д. Но карагач, уживаясь в самых засушливых и суровых условиях, становится, чуть ли не единственным свободно растущим деревом этих мест. Даря спасительную прохладу, защищая от знойного азиатского солнца и спасительное тепло в суровые высокогорные зимы. Старый Болотбек был как карагач. Худой, среднего роста, подтянутый, его осанка как бы намекала на его славных предков, дерзких контрабандистов и конокрадов. С легкой кошачьей походкой, зелеными рысьими глазами, даже в свои полные семьдесят он излучал силу, благородство и упрямство. Пройдя с 1942 по 1945 от Сталинграда до Праги, с 1945 по 1949 продолжая службу в Западной Украине, с боевым ранением на шее от бендеровского штык ножа, воспитав троих сыновей и пять дочерей, добившись традиционного, еще того самого киргизского уважения (нынешнее уважение это уже совсем другое) у своих родичей и при этом оставаясь верным своим принципам, всегда оставаться человеком, он на всю жизнь остается примером, эталоном духовности, мужественности в его сугубо киргизском-горском значении. Он был как карагач… Думая об этом, невольно ощущаешь свою слабость и свою яблочность и абрикосоть, либо вообще мандаринность… Мы слабы, немощны… Мы не карагачи… Тропинками сквозь даль простертыми, В горах рожденные мужчины. Должны живыми, или мертвыми, Мы возвращаться на вершины. Расул Гамзатов.

Ответов - 34, стр: 1 2 All

Сирма войвода: Красиво! sarykyrgyz это ваше?

sarykyrgyz: Сирма войвода пАсибА. Да, мое

Сирма войвода: sarykyrgyz ,поздравляю вас- очень хорошо!


natkar: и мне очень понравилось

sarykyrgyz: пасиба!!!

sarykyrgyz: Улыбаюсь… Поцелуй в щечку… Кто-то скажет, что это не совсем поцелуй, но нет, это тот самый поцелуй надежды, полный робкого очарования, скромных и скованных взглядов и невинных объятий. Прогулка была после работы. Прохладный апрельский вечер. Скучный городской пейзаж. Угрюмые прохожие. Но все это вдруг меняет свои свойства, словно бабочка, вырвавшаяся из кокона. Вечерняя прохлада становится приятным морским бризом, донося еле улавливаемый запах ее волос. Город становится красивым, ее здания, лесопосадки, автомобили. Прохожие приветливы, красивы и счастливы. Несешь, какую-то чушь. Она великодушно это прощает. Ты готовился. Ты тысячу раз повторял то, что хотел ей сказать. Но нет, робеешь, смущаешься, краснеешь (слава богу, что уже темно), и опять что-то несуразное, нелепое, неуклюжее. И она снова великодушно прощает и понимает. Неправда, что девушки любят ушами, а парни глазами. Все любят сердцем. Прощаемся… Поцелуй в щечку… Кто-то скажет, что это не совсем поцелуй, но нет, это тот самый поцелуй надежды, полный робкого очарования, скромных и скованных взглядов и невинных объятий. Улыбаюсь… Еду в маршрутке, в кармане десять сом и улыбаюсь. Освященный город, Европа +, обгоняют дорогие автомобили представительского класса, и все это вдруг становится не жизненными фактами, а романтичной красивой картиной… Улыбаюсь…Ехать еще десять километров… Уже не город, неосвященный пригород, Европа +, обгоняют автомобили эконом класса и обычные для этих мест девяносто девятки. Мечтаю… В мечтах я вальяжно и спокойно еду за рулем автомобиля с объемом двигателя в две тысячи двести кубических сантиметров, она сидит на заднем сидении рядом ребенок похожий на мать, а второго она пока еще носит в себе. А я за рулем и все также улыбаюсь… Улыбаюсь…

Abrek: sarykyrgyz прохладный апрельский вечер... Че с тобой друг? Она так прекрасна или у тебя внезапный прозаический порыв?

sarykyrgyz: Abrek скорее всего второе, къарнаш!

natkar: sarykyrgyz как красиво написано...так трогательно

sarykyrgyz: natkar пасиба!

sarykyrgyz: Живем дальше… Резко разворачиваюсь. Отдаляюсь быстрыми и уверенными шагами… Темно. Чужой район. Этажные дома. Звезд не видно, небо затянуто черным полотном. Воздух тяжелый и тревожный, но теплый. Болит правое колено, значит, будет дождь. В отличии от меня мое правое колено никогда не ошибается, как например сегодня. Не знал, что так бывает. Конечно, я слышал от других. Об этом в книгах пишут, фильмы снимают. Но не знал, что бывает так больно. Да ну на..! Что только в жизни не происходило. Мелочь. Переживем… Но не знал, что так больно. Стыдно. Нельзя так. Не подобает. Мы другой породы. Молодежь делится на три вида: золотая, шальная и стальная. Какой из них относится, решает каждый для себя. Но рас решил, соответствуй требованиям… Стыдно. Нельзя так. Не подобает. Мы другой породы. Наши матери, держа нас и талоны на руках, стояли в очередях за продуктами. Мы не ходили в садик, нянек заменили нам старшие ребята по двору. Мы ходили в школу, где никогда не было дополнительных занятий и общей формы. Вместо них мы бежали на рынок заменить отца, пока он съездит за товаром. Нас не отправляли в летний лагерь на каникулы. Мы ехали к деду свеклу полоть. И сочинение на тему «Как я провел летние каникулы?» обычно состояло из одного предложения: «Три раза полол, пять раз поливал». Мы не брали денег у родителей за высшее образование. Это «государство» нам платило по двести семьдесят три сом в месяц. Но мы не росли голодными. Не отбирали кроссовки у ребят из центра. Не слушали Петлюру и не мечтали о воровской карьере и личной палате в Вознесеновке. Мы молодежь не золотая. И не шальная. Мы молодежь стальная… Надо поймать такси. Вот оно! Нет, пройдусь до следующего. И так до самого центра. Двадцать три ноль, ноль. Освященная площадь, спокойно, только небо затянуто черным полотном и звезд не видно. Воздух тяжелый и тревожный, но теплый. Болит правое колено. Где же этот проклятый дождь?! Неужели даже мое правое колено может ошибаться. По площади бесцельно бродят группы молодых людей. То ли дружинники, то ли их жертвы. Безучастно стоит автомобиль ППС. С трудом представляю, что четыре дня назад здесь гибли люди. Гибла стальная молодежь. Шальная грабила. Золотая сидя дома, обзывали их мырками, маврами. А стальная гибла. За будущее. За будущее этой же золотой молодежи. За будущее, в котором не будет шальной молодежи. Мысли прерывают крики со стороны. Подъехали несколько автомобилей ППС. Надо уходить из центра… Аламединский рынок. Час ноль, ноль. Темно. Звезд не видно, небо затянуто черным полотном. Воздух тяжелый и тревожный, но теплый. Болит правое колено, пошел дождь. Мое правое колено никогда не ошибается… На остановке никого. Стало одиноко. Не знал, что так бывает. Конечно, я слышал от других. Об этом в книгах пишут, фильмы снимают. Но не знал, что бывает так больно. Мысли прерывает звонок. Знакомый и родной голос: - Ассалам алэйкум! Къалайса?! Ты где?! Приехать? Друг всегда чувствует, когда он нужен. Час тридцать. Восемьдесят километров в час. Трасса мокрая. Идет дождь. На капоте трех лучевая звезда, под капотом три и два. Лица некрасивые, суровые. В глазах огонь. Под сидением приятно блестит обрезанная двустволка. Едем в сторону казахской границы. Пост, мост закрыли, но брод никто не закрывал. Надо встретить гостей. Да и солярка стоит дорого, а скоро посевные начнутся. Надо встретить рассвет дома. Да и на работу с утра… Мы молодежь не золотая. И не шальная. Мы молодежь стальная… Живем дальше…

Сирма войвода: sarykyrgyz ,красиво и как всегда у вас очень правдиво получается

natkar: sarykyrgyz слов нет, как всегда трогает душу мы с Сирма войвода будем Ваши поклонницы

volna: natkar пишет: sarykyrgyz слов нет, как всегда трогает душу мы с Сирма войвода будем Ваши поклонницы Наткар и Сирма, прибавьте меня к себе тоже. Как я раньше не читала! Замечательная проза! Только Абрек недооценил. Он наверное не романтик.

Abrek: volna тихо записываю себе Волна. Чтобы потом девушкам отправлять...

natkar: Здравствуй, volna конечно присоединяйся к нам, будем рады)) Abrek тебе не стыдно плагиатничать?!

Abrek: natkar Я буду надеяться что никто не спросит автора

sarykyrgyz: natkar volna Сирма войвода пасиба!!! Abrek принимаю заказы

natkar: Abrek джазады: Я буду надеяться что никто не спросит автора ах, вот так вот...а если спросят?! значит будешь прославлять sarykyrgyz и его душевную прозу!!!

Abrek: sarykyrgyz я буду иметь ввиду natkar

natkar: Abrek этот смайлик говорит о том, что ты согласен с моим предложением???? или о том, что мне надо помолчать????

Abrek: natkar о том что ты выложила все мои тайны

natkar: Abrek ааааа...эт я могу читаю чужие мысли

sarykyrgyz: Ушел… Бесславно. Жестоко. Кроваво. Мне хочется верить, что он когда-то был хорошим человеком. И теперь, оставаясь наедине с собой, вне этого порочного окружения родственников и заинтересованных недругов, где-то в глубине его уже черствого, как ржаной черный хлеб сердца оживает обыкновенный, лишенный советского высшего образования, многолетнего опыта партийной работы и двадцатилетнего коррупционного стажа, простой сельский старик кыргыз. Он думает о том, как глубоко забрался в ущелье Безнадежности его народ. Он думает об алчности его правителей, трусости его мудрецов, о глупости его молодых, о распущенности его женщин. И в своих мыслях, оседлав старую гнедую кобылу, одевшись в старый драповый советский костюм серого цвета, в пожелтевшем от среднеазиатского солнца, пыли и дождей белом кыргызском колпаке, обутый в мягкие азиатские сапоги, странствует по горной стране кыргызов. В каждом доме ему рады. В каждом доме его простили. В каждом доме ему накрывают небогатый, но щедрый стол. Мелкими, почти ювелирными глотками, как подобает достопочтенному аксакалу, отправляет айран, поданный ему гостеприимным хозяином очередного дома, где ему рады, где его простили. Он рассказывает о былых временах, о новостях, происходящих в соседних и отдаленных местах, о предстоящих событиях. Он чувствует успокаивающий, наполненный тихим семейным торжеством запах холодных боорсоков и охлажденной вареной баранины. Быстроногая невестка хозяйского дома достает из буфета науат, изюм и курагу, припасенные для гостей. Во дворе дети крутятся вокруг его кобылы. На подоконнике тихо дребезжит старый радиоприемник. Передают Малика Аликеева. Они с хозяином тихо, почти перешептываясь, с выражением важности и чувством меры этой важности, присущим истинным кыргызским старикам разговаривают: - Что нового? - За тепло не надо теперь платить. Молодежь с Севера возвращать будут. Здесь их место. Воинов, кто с Запада и с Севера домой зовут. Не здесь их место. А эти торговцы и бедняги с Востока нашли у себя на родине работу. Там далеко на Юге, откуда приходит белое зло, начали хлеб сеять. - Хорошо… Аллах милостив… Солнце клонится к закату. Из глубины ущелья начинает дуть слабый ветер. Чувствуется легкое дыхание ледников. Дневная среднеазиатская жара сменяется бодрящей горной прохладой. Хозяин дома уговаривает его остаться переночевать… Все ему рады… Все его простили… Мысли прерывает вооруженный стражник, почтенно и аккуратно, чуть лязгая автоматом открывающий тяжелую резную дверь из красного дерева. Мне хочется верить, что он когда-то был хорошим человеком. Ушел… Бесславно. Жестоко. Кроваво.

natkar: печально

volna: Наткар, привет! В прошлый раз я не успела с тобой поздороваться. А теперь я думаю: "когда пушки..., то музы..." Ты имеешь склонность читать мысли на расстоянии, поэтому пишу многоточиями.

Abrek: sarykyrgyz

volna: Sarykyrgyz, что-то для меня эта проза сложной показалась. никак не свяжу ее концы. Вот Абрек сразу все понял. А я куда-то проваливаюсь. Кто ушел? Тот старик? И как он перевоплощается? Что оценивает и переоценивает? Кто куда и зачем возвращается7 Север , Юг - все у меня перепуталось. А в нашем дворе киргизы исправно чистят землю, готовят ее к лету. Они такие молчаливые. ушедшие в себя. Как тени. Моя сестра подошла к киргизу-дворнику чтобы сказать ему спасибо . за то, что так хорошо убирают наш двор. А он даже опешил. Не ожидал. что кто-то станет благодарить его и вообще разговаривать. Жалко мне все это! А вы говорите - советский , свободный от высшего образования и прочее. Нет, не устаканилось все!. Еще нет ясности оценок. Ну вот. у меня тоже непонятно получилось. все пока у всех непонятно! Только Абрек выставляет впереди себя веселых, беспечных смайликов!

natkar: Здравствуй Volna рада тебя видеть! volna джазады: "когда пушки..., то музы..." я так понимаю мне надо домыслить?! "Когда пушки взрывают и летят осколки, то музы и вдохновения долго ждать не придется. Мысли, которые бушуют в этот момент в голове, сразу же перенесутся на листки бумаги, выразив все эмоции и чувства..." мне почему-то вот так кажется...

volna: Наткар, я тоже рада тебя видеть! И написала ты о пушках и музе - замечательно! Так нестандартно!

natkar: Volna сау бол!

sarykyrgyz: Киргизия не отчая страна ты не ждала, ты не звала меня я здесь полдетства полупрожила полчеловеком, полуненавидя я вздрогнула, холмы твои увидя святая полуродина моя. Зурият Боташева Ему снились лесистые горы Месхетии, аккуратные старые сакли Ахалцихе… Проснувшись, он вспомнил то самое роковое лето, когда ему только исполнилось семь лет, приехали люди в одинаковой одежде и повезли его и мать, старого деда, его многочисленных братьев и сестер в другое место. Он смутно помнит, что его мать и остальные женщины почему-то плакали. Тогда он ничего не понимал. Это все ему показалось еще одним собранием родственников, которое обычно происходило после того, как человек с кожаной сумкой приходил с большого села и доставал из нее кому-нибудь треугольную бумагу. Его старшая сестра медленно, выделяя каждую букву, читала, после чего женщины начинали плакать. Он подумал, что пришла очередная треугольная бумага. Только не понимал, почему их увозят из дома. А как же козы? Он их утром отогнал на соседнюю котловину, и вечером необходимо было их собрать и пригнать в сарай. Дед будет ругать. Но дедушка, вяло качаясь на кузове, прислонив голову к борту, тихо плакал. Он так и не пригнал обратно коз. Первое время он сильно беспокоился о козах. Но повзрослев, он понимал, что о них «позаботились». Ему в своей жизни еще раз пришлось оставлять свой скот без присмотра и оставлять свой дом. Это произошло, когда ему исполнилось пятьдесят два. В этот раз все было намного страшнее. Он все понимал. Он уже был взрослый. И направив свой автомобиль на север, в сторону перевала Тоо-Ашуу, к южным воротам в Чуйской долины, покидая благодатную Фергану, он думал не о козах, а о своей семье. Его терзала мысль о том, найдет ли он наконец-то покой, обретут ли его дети давно потерянную родину. И теперь, убирая остатки обгоревшего сеновала, ставя новые окна вместо разбитых старых, он снова стал думать о потерянной родине. За день он очень устал. Он всегда любил трудиться. Он всегда отдавал все свои силы. Он любил эту усталость после хорошей работы. Но в этот раз она ему показалась неприятной. Она давила на него. Он решил поспать… Ему снились лесистые горы Месхетии, аккуратные старые сакли Ахалцихе…

Сирма войвода: sarykyrgyz ,наверно написать такое может только человек сильно влюблен в свой родной край

sarykyrgyz: Сирма войвода пАсиба



полная версия страницы